Неточные совпадения
Марфа Петровна отнюдь никогда не имела намерения что-нибудь за ним закрепить, имея в виду детей, и если и оставила ему нечто, то разве нечто самое необходимое, малостоящее, эфемерное, чего и
на год не
хватит человеку с его привычками.
Зато после, дома, у окна,
на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением, останавливается иногда, прибирает слово и
на лету хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успеет мелькнуть луч благодарности за помощь. Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие глаза говорят ему, что она хочет слушать его.
Аркадий Павлыч любил, как он выражался, при случае побаловать себя и забрал с собою такую бездну белья, припасов, платья, духов, подушек и разных несессеров, что иному бережливому и владеющему собою немцу
хватило бы всей этой благодати
на год.
— Вот, например, англичане: студенты у них не бунтуют, и вообще они — живут без фантазии, не бредят, потому что у них — спорт. Мы
на Западе плохое —
хватаем, а хорошего — не видим. Для народа нужно чаще устраивать религиозные процессии, крестные хода. Папизм — чем крепок? Именно — этими зрелищами, театральностью. Народ постигает религию глазом, через материальное. Поклонение богу в духе проповедуется тысячу девятьсот
лет, но мы видим, что пользы в этом мало, только секты расплодились.
— Левым почти совсем не вижу. Приговорен к совершенной слепоте;
года на два
хватит зрения, а затем — погружаюсь во тьму.
Действия этой женщины не интересовали его, ее похвалы Харламову не возбуждали ревности. Он был озабочен решением вопроса: какие перспективы и пути открывает пред ним война? Она поставила под ружье такое количество людей, что, конечно, продлится недолго, — не
хватит средств воевать
года. Разумеется, Антанта победит австро-германцев. Россия получит выход в Средиземное море, укрепится
на Балканах. Все это — так, а — что выиграет он? Твердо, насколько мог, он решил: поставить себя
на видное место. Давно пора.
Низший класс тоже с завистью и удивлением поглядывает
на наши суда,
на людей, просит у нас вина, пьет жадно водку,
хватает брошенный кусок хлеба, с детским любопытством вглядывается в безделки, ловит
на лету в своих лодках какую-нибудь тряпку, прячет.
Неслыханная деятельность вдруг закипела во всех концах города: частные пристава поскакали, квартальные поскакали, заседатели поскакали, будочники позабыли, что значит путем поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку
хватать куски
на лету.
«Да, если это так, — думала Вера, — тогда не стоит работать над собой, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее, добрее. Зачем? Для обихода
на несколько десятков
лет? Для этого надо запастись, как муравью зернами
на зиму, обиходным уменьем жить, такою честностью, которой — синоним ловкость, такими зернами, чтоб
хватило на жизнь, иногда очень короткую, чтоб было тепло, удобно… Какие же идеалы для муравьев? Нужны муравьиные добродетели… Но так ли это? Где доказательства?»
Хватай, лови его
на лету и потом, после двух, трех глотков, беги прочь, чтоб не опротивело, и ищи другого!
Меня эта картина очень заинтересовала. Я подошел ближе и стал наблюдать.
На колоднике лежали сухие грибки, корешки и орехи. Та к как ни грибов, ни кедровых орехов в лесу еще не было, то, очевидно, бурундук вытащил их из своей норки. Но зачем? Тогда я вспомнил рассказы Дерсу о том, что бурундук делает большие запасы продовольствия, которых ему
хватает иногда
на 2
года. Чтобы продукты не испортились, он время от времени выносит их наружу и сушит, а к вечеру уносит обратно в свою норку.
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась в разные стороны
на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн Гостиного двора; парни любовались
на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня, в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает,
хватила по уху ближайшего из собеседников — парня
лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась в них.
Полтора месяца ярмарки не могли накормить
на весь
год, и очень много почтенных домохозяев «прирабатывали
на реке» — ловили дрова и бревна, унесенные половодьем, перевозили
на дощаниках мелкий груз, но главным образом занимались воровством с барж и вообще — «мартышничали»
на Волге и Оке,
хватая всё, что было плохо положено.
— А знаете, какой совет она мне дала
на прощанье? «Вы, говорит, теперь отдохните немного и дайте отдохнуть другим. Через
год конкурс должен представить отчет в опеку, тогда вы их и накроете… Наверно,
хватят большой куш с радости!» Каково сказано!.. Ха-ха… Такая политика в этой бабенке — уму помраченье! Недаром миллионными делами орудует.
Допустим, что хозяева со своими женами и детьми, как ирландцы, питаются одним картофелем и что им
хватает его
на круглый
год; но что едят те 241 поселенцев и 358 каторжных обоего пола, которые проживают в избах в качестве сожителей, сожительниц, жильцов и работников?
О, как бы он хотел очутиться теперь там и думать об одном, — о! всю жизнь об этом только — и
на тысячу
лет бы
хватило!
А теперь без вас дорогу найдем,
на целый
год стыда
хватит…
В летошном
году везде был недород, своего хлеба до Масленицы не
хватило, озими от голой зимы померзли, весной яровые залило,
на новый урожай не стало никакой надежды.
— Экой ты прыткой, Маркел Аверьяныч! — сказал молодому пильщику, парню
лет двадцати пяти, пожилой бывалый работник Абросим Степанов. Не раз он за Волгой в лесах работал и про Чапурина много слыхал. — Поглядеть
на тебя, Маркелушка, — продолжал Абросим, — орел, как есть орел, а ума, что у тетерева. Борода стала вели́ка, а смыслу в тебе не
хватит на лыко.
В таком же беспорядочном виде велось хозяйство и
на конном и скотном дворах. Несмотря
на изобилие сенокосов, сена почти никогда недоставало, и к весне скотина выгонялась в поле чуть живая. Молочного хозяйства и в заводе не было. Каждое утро посылали
на скотную за молоком для господ и были вполне довольны, если круглый
год хватало достаточно масла
на стол. Это было счастливое время, о котором впоследствии долго вздыхала дворня.
— Ну, братцы, кажется, наше дело скоро совсем выгорит! Сам сейчас слышал, как мать приказание насчет птицы отдавала, которую
на племя оставить, которую бить. А уж если птицу велят бить, значит, конец и делу венец.
На все
лето полотков
хватит — с голоду не помрем.
— Во время француза, — продолжает он, возвращаясь к лимонам (как и все незанятые люди, он любит кругом да около ходить), — как из Москвы бегали, я во Владимирской губернии у одного помещика в усадьбе флигелек снял, так он в ранжерее свои лимоны выводил.
На целый
год хватало.
Да так оно
на лад пошло, что через
год какой-нибудь стал Морковкин что ни
на есть первым учеником: без запинки читает, пишет, ровно бисер нижет,
на счетах кладет и
на бумаге всякие числа высчитывает — одно слово, стал с неба звезды
хватать.
Но не мог Гаврила Маркелыч исполнить заветной, долгие
годы занимавшей его мечты — денег не
хватало на постройку, а он сроду ничего в долг не делывал и ни за какие блага не стал бы делать займа…
В лесистом Верховом Заволжье деревни малые, зато частые, одна от другой
на версту,
на две. Земля холодна, неродима, своего хлеба мужику разве до Масленой
хватит, и то в урожайный
год! Как ни бейся
на надельной полосе, сколько страды над ней ни принимай, круглый
год трудовым хлебом себя не прокормишь. Такова сторона!
Такого заряда
хватило бы
на несколько
лет. И, конечно, в этом первоначальном захвате сценического творчества и по репертуару и по игре заложено было ядро той скрытой писательской тяги, которая вдруг в конце 50-х
годов сказалась в замысле комедии и толкнула меня
на путь писателя.
Словом, я сжег свои корабли"бывшего"химика и студента медицины, не чувствуя призвания быть практическим врачом или готовиться к научной медицинской карьере. И перед самым новым 1861
годом я переехал в Петербург, изготовив себе в Дерпте и гардероб"штатского"молодого человека.
На все это у меня
хватило средств. Жить я уже сладился с одним приятелем и выехал к нему
на квартиру, где мы и прожили весь зимний сезон.
— Продолжать прежнее. Пульс прекрасный, — угрюмо отвечаю я и ухожу. И по дороге я думаю: если в течение
года непрерывно иметь хоть по одному такому пациенту, то самого крепкого человека
хватит не больше, как
на год.
Под конец его
хватало уже лишь
на то, чтобы дотягивать кое-как наше воспитание, и в более сознательные
годы у нас уже не было с отцом никакой внутренней близости…
Образ бледного чернокудрого молодого человека, с восторженным взглядом глубоких умных глаз, в Москве, в первый
год ее вступления
на самостоятельный путь, когда она еще была твердо уверена, что у нее
хватит силы и энергии пройти предначертанный путь, да и самый путь казался ей и более краток, и более верен.
Они строили заплату
на заплате,
хватая деньги в одном месте, чтобы заткнуть долг в другом; многие из них решались — и чаще всего по настоянию своих жен — заимствовать деньги из ротных сумм или из платы, приходившейся солдатам за вольные работы; иные по месяцам и даже
годам задерживали денежные солдатские письма, которые они, по правилам, должны были распечатывать.
— Штой-то, Ефим Андреич, не
на пасынков нам добра-то копить. Слава богу,
хватит и смотрительского жалованья… Да и по чужим углам
на старости
лет муторно жить. Вон курицы у нас, и те точно сироты бродят… Переехали бы к себе в дом, я телочку бы стала выкармливать…
На тебя-то глядеть, так сердечушко все изболелось! Сам не свой ходишь, по ночам вздыхаешь… Долго ли человеку известись!
И без науки
хватит материалу
на тысячу
лет, но надо устроиться послушанию.
К концу 1885
года дела А.В. Насонова пошатнулись,
на издание не стало
хватать средств, пришлось передать журнал, который и приобрел некто Щербов, человек совершенно никому не известный и чуждый литературе.
— Не думала я дождаться тебя; и не то чтоб я умирать собиралась; нет — меня еще
годов на десять, пожалуй,
хватит: все мы, Пестовы, живучи; дед твой покойный, бывало, двужильными нас прозывал; да ведь господь тебя знал, сколько б ты еще за границей проболтался.
И вот у него
на все
лето солонины
хватит.
Значит, из всего этого выходит, что в хозяйстве у вас,
на первых порах окажется недочет, а семья между тем, очень вероятно, будет увеличиваться с каждым
годом — и вот вам наперед ваше будущее в Петербурге: вы напишете, может быть, еще несколько повестей и поймете, наконец, что все писать никаких человеческих сил не
хватит, а деньги между тем все будут нужней и нужней.
— Смелости?.. У меня-то? У Ивана-то Шишкина смелости не
хватит? Ха-ха?! Мы в прошлом
году, батюшка, французу бенефис целым классом задавали, так я в него, во-первых, жвачкой пустил прямо в рожу, а потом парик сдернул… Целых полторы недели в карцере сидел,
на хлебе и
на воде-с, а никого из товарищей не выдал. Вот Феликс Мартынович знает! — сослался он
на Подвиляньского, — а вы говорите смелости не
хватит!.. А вот хотите докажу, что
хватит? Мне что? Мне все равно!
Я очень дружно жил с Павлом Одинцовым; впоследствии из него выработался хороший мастер, но его ненадолго
хватило, к тридцати
годам он начал дико пить, потом я встретил его
на Хитровом рынке в Москве босяком и недавно слышал, что он умер в тифе. Жутко вспомнить, сколько хороших людей бестолково погибли
на моем веку! Все люди изнашиваются и — погибают, это естественно; но нигде они не изнашиваются так страшно быстро, так бессмысленно, как у нас,
на Руси…
— И покажу, если, впрочем, в зоологический сад не отдал. У меня денег пропасть,
на сто
лет хватит. В прошлом
году я в Ниццу ездил — смотрю,
на горе у самого въезда замок Одиффре стоит. Спрашиваю: что стоит? — миллион двести тысяч! Делать нечего, вынул из кармана деньги и отсчитал!
— Тут не верёвки, идолобес, тут работа! Каждый должен исполнять свою работу. Всякая работа — государева служба, она для Россеи идёт! Что такое Россея — знаешь? Ей конца нет, Россеи: овраги, болота, степи, пески — надо всё это устроить или нет, бесов кум? Ей всё нужно, я знаю, я её скрозь прошёл, в ней работы
на двести
лет накоплено! Вот и работай, и приводи её в порядок! Наработай, чтобы всем
хватало, и шабаш. Вот она, Россея!
Ахилла все забирался голосом выше и выше, лоб, скулы, и виски, и вся верхняя челюсть его широкого лица все более и более покрывались густым багрецом и пόтом; глаза его выступали,
на щеках, возле углов губ, обозначались белые пятна, и рот отверст был как медная труба, и оттуда со звоном, треском и громом вылетало многолетие, заставившее все неодушевленные предметы в целом доме задрожать, а одушевленные подняться с мест и, не сводя в изумлении глаз с открытого рта Ахиллы, тотчас, по произнесении им последнего звука,
хватить общим хором: «Многая, многая, мно-о-о-огая
лета, многая ле-е-ета!»
Все эти; господа принадлежат к той категории, которую определяет Неуеденов в «Праздничном сне»: «Другой сунется в службу, в какую бы то ни
на есть» послужит без
году неделю, повиляет хвостом, видит — не тяга, умишка-то не
хватает, учился-то плохо, двух перечесть не умеет, лень-то прежде его родилась, а побарствовать-то хочется: вот он и пойдет бродить по улицам до по гуляньям, — не объявится ли какая дура с деньгами»…
Всего обиднее то, что он ему говорит «ты». И всегда так говорил… Они четвероюродные братья, но есть разница
лет. Другой бы давно дал знать такому «стрекулисту», что пора оставить эту фамильярность или ему самому отвечать таким же «ты». И
на это не
хватает духу!..
— Балчуговские сами по себе: ведь у них площадь в пятьдесят квадратных верст.
На сто
лет хватит… Жирно будет, ежели бы им еще и Кедровскую дачу захватить: там четыреста тысяч десятин… А какие места: по Суходойке-реке, по Ипатихе, по Малиновке — везде золото. Все россыпи от Каленой горы пошли, значит, в ней жилы объявляются… Там еще казенные разведки были под Маяковой сланью,
на Филькиной гари,
на Колпаковом поле, у Кедрового ключика. Одним словом, Палестина необъятная…
Стали мы рассчитывать. Вышло, что ежели поискуснее кассационные поводы подбирать да, не балуючи противную сторону, сроки наблюдать, то годика
на четыре с хвостиком
хватит. Но когда мы вспомнили, что в прежних судах подобное дело наверное протянулось бы
лет девяносто, то должны были согласиться, что успех все-таки большой.
У нас же как раз обратное. В смерть мы верим твердо, мы понимаем ее и вечно чувствуем. Жизни же не понимаем, не чувствуем и даже представить себе неспособны, как можно в нее верить. А что верят в нее дети, мы объясняем тем, что они неразумны. И труднее всего нам понять, что слепота наша к жизни обусловлена не разумом самим по себе, а тем, что силы жизни в человеке
хватает обычно лишь
на первый-второй десяток
лет; дальше же эта сила замирает.
Задавание уроков к следующему дню не практиковалось в приюте.
На выучивание их не
хватало времени, так как уборка, стирка, глажение, а больше всего рукодельные работы занимали все время воспитанниц. Заучивалось все с «голоса» преподавателя, тут же в классной. Молитвы, стихи, грамматические правила, название, имена,
года — все это выписывалось
на доске наставницами и законоучителем и хором затверживалось старшими девочками.
— Ну, это теперь хороша… Одно дело невеста, другое — жена… Да не в этом суть… А только — средств не
хватит… и сам надорвешься в работе, и ее заездишь… Совсем невозможное дело женитьба для нас… Разве мы можем семью поднять
на таком заработке? Вот видишь, — я женат… всего четыре
года… а уж скоро мне — конец!
Но как бы хорошо человек ни выбрал жизнь для себя — ее
хватает лишь
на несколько десятков
лет, — когда просоленному морской водою Туба минуло восемьдесят — его руки, изувеченные ревматизмом, отказались работать — достаточно! — искривленные ноги едва держали согнутый стан, и, овеянный всеми ветрами старик, он с грустью вышел
на остров, поднялся
на гору, в хижину брата, к детям его и внукам, — это были люди слишком бедные для того, чтоб быть добрыми, и теперь старый Туба не мог — как делал раньше — приносить им много вкусных рыб.